1933 реформа белорусского языка

Реформа белорусского правописания 1933 года

Реформа была проведена постановлением СНК БССР (опубликовано 26 августа 1933 года). Был введен свод правил грамматики (издан в 1934 году), который действовал до 1959 года.

Содержание

Предыстория

После того, как «Грамматика для школ» Тарашкевича получила официальный статус в БССР (начало 1920-х гг.), опыт её широкого использования (в системе образования и пр.) выявил ряд недостатков и недоработок. Языковед и педагог Я. Лёсик разработал проект реформы грамматики Тарашкевича (в частях орфографии и азбуки). Проект был опубликован (1925), широко обсуждался и был основной темой проведенной в Минске в ноябре 1926 года Академической конференции по реформе белорусской орфографии и азбуки.

Решения конференции по положениям проекта послужили основой («авторитетным, но необязательным материалом») для работы Правописной комиссии под рук. С. Некрашевича (работала 7.12.1927-7.4.1929), чьей задачей была разработка проекта реформы белорусской орфографии — «упростить грамматику Тарашкевича в сложных или неясных местах, дополнить её в местах недостаточной разработанности, например, правописания заграничных слов, совместно с созданием новых правил (правописание имён и географических названий)».

Проект реформы 1930 года

После завершения работы комиссии был подготовлен (1930) проект реформы и опубликован итоговый доклад. Проект включал как совершенно новые правила, так и «старые» правила в измененной или неизмененной форме. Изменения правил были как результатами работы комиссии, так и подтверждёнными комиссией постановлениями конференции 1926 года.

Примечательно, что в окончательной корректуре было исключено написание мягкого знака для обозначения ассимилятивной мягкости согласных, как тогда делалось в словах типа сьнег, жыцьцё и под. (в современной белорусской грамматике такое написание также отсутствует). Отмечалось, между прочим, что решить проблему написания безударного е/э до конца не удалось. [1]

Проект реформы не был осуществлён, так как далее в 1930 году в БССР было организовано дело т.наз. «Союза освобождения Беларуси», и были репрессированы до 100 ведущих работников науки и образования, а в их числе — почти все ведущие языковеды; их научные труды (например, обширные картотеки языка) были изъяты, пользоваться ими было запрещено. Репрессии остановили работы как по реформе, так и многим другим академическим проектам; в один из периодов 1931 года в Институте языкознания работало 6 сотрудников, причём знающих языковедов практически не осталось. [2]

Проект 1933 года

Новый свод, принятый в 1933 и изданный 100-тыс. тиражом в 1934 году, имел 84 правила. Основные отличия реформированного правописания и грамматики:

Современные белорусские филологи подчеркивают тот факт, что более 20 новых правил, введенных реформой 1933 года, искажали установившиеся нормы белорусского литературного языка путём искусственного наложения на них правил русского языка. [4]

Источник

Анатомия белорусского языка. Часть I

Белорусский язык сегодня подразделяется на два стандарта: «тарашкевицу» и «наркомовку». Известна еще и так называемая трасянка — форма смешанной речи, в которой часто чередуются белорусские и русские элементы. О том, как развивался белорусский язык, аналитическому порталу RuBaltic.Ru рассказал лингвист, руководитель Минского фестиваля языков Антон СОМИН (начало. Окончание здесь):

— Г‑н Сомин, в Великом княжестве Литовском говорили на западнорусском языке; правда, украинцы говорят, что это был староукраинский, а белорусы — что «старобелорусская мова». Как разобраться, кто из них прав?

— Вопрос, как называть то или иное языковое образование, — это скорее политический вопрос, чем какой бы то ни было еще. Сразу надо отличать, что был официальный язык — западнорусский и была так называемая «проста мова» — это местные разговорные диалекты, на которых говорили обычные люди. В качестве языка официального, законодательного использовался тот язык, который называют западнорусским. В принципе, его можно с тем же правом называть старобелорусским или староукраинским. Нужно понимать, что современный белорусский и современный украинский происходят не из этого языка, а из той самой «простой мовы», то есть от разговорного языка обычных людей. Так как в то время на официальном уровне использовался такой общерусский язык (то есть единый язык до разделения его на будущий белорусский, будущий русский и будущий украинский) с определенным количеством заимствованных слов, в том числе польских и литовских, то можно его называть как угодно, главное — понимать, что официальный язык и местный разговорный — это разные языки и что современный белорусский и современный украинский не восходят к тому, что соответственно называется старобелорусским и староукраинским языками.

— Каковы последствия реформы 1933 года и чем отличается так называемая наркомовка (официальная версия белорусского языка, разработанная в 1933 году — прим. RuBaltic.Ru) от «тарашкевицы» (вариант белорусской орфографии, основанный на литературной норме современного белорусского языка, первая нормализация которого была произведена Брониславом Тарашкевичем в 1918 году и официально действовала до реформы белорусского правописания 1933 года — прим. RuBaltic.Ru)?

— В 1933 году была произведена реформа, которая теоретически касалась только орфографии, однако на практике затрагивала и другие области языка, в том числе и грамматику. Скажем, появились причастия, которые не свойственны белорусскому языку, чтобы можно было говорить «пануючая кляса» (господствующий класс) или «эксплуатаваная кляса» (эксплуатируемый класс). В народном белорусском языке такого не было.

Орфография, конечно, приблизила белорусский язык к русскому, на письме перестала отражаться часть особенностей белорусского языка, и сейчас мы видим, что нынешние носители белорусского, которые пользуются орфографической нормой 1933 года, уже не произносят белорусские слова так, как это предписывает белорусская фонетика: не смягчают согласные перед другими мягкими согласными. По всей видимости, это влияние той реформы.

Более того, в самом тексте реформы не было отражено, но являлось по факту ее следствием изменение словарей. В переводных русско-белорусских словарях теперь на первое место ставился русский вариант, написанный по белорусским орфографическим правилам, а на второе место ставилось белорусское слово. Например, русское слово «скорость» во всех словарях переводилось как «скорость» в белорусской орфографии («скорасць»), а только потом шла исконно белорусская «хуткасць». Потом эта тенденция немного изменилась, но далеко не для всех слов. Таким образом, после реформы 1933 года белорусский язык стал более русифицированным, чем он был до того. Часть заимствованных русских слов вытеснили исконно белорусские, которые использовались до реформы.

Что касается «тарашкевицы» и «наркомовки», то принято считать, что это две орфографические нормы, а сам белорусский язык единый, то есть разница лишь в том, как записать то или иное слово. Но по факту, если мы будем смотреть тексты на «наркомовке», то есть на официальном стандарте, и на «тарашкевице», то есть на классическом стандарте, то увидим, что люди, которые предпочитают один или другой орфографический стандарт, предпочитают также использовать определенную лексику.

В официальных текстах больше слов, совпадающих с русскими, а в текстах на «тарашкевице» больше слов, заимствованных из польского, или каких-нибудь старых белорусских, которые вновь вошли в обиход в 1990–2000‑е. Там можно найти различия в грамматике: опять же, в официальных текстах грамматические нормы ближе к русским нормам, в текстах на «тарашкевице» больше вариантов, которые не совпадают с русскими.

То есть «тарашкевица» — это попытка дистанцироваться от русского языка, а «наркомовка» — это, наоборот, белорусский язык, приближенный к русскому.

Кажется, что золотой стандарт — это нечто среднее, и на самом деле сейчас появляются тексты, которые с точки зрения грамматики и лексики сложно отнести к одному или другому стандарту (хотя с точки зрения орфографии они однозначно относятся либо к «наркомовке», либо к «тарашкевице»). То есть получается нечто среднее, и кажется, что за этим будущее, за такой интеграцией двух норм, чтобы еще больше не разделять белорусское сообщество, которое и так разделено по своему отношению к белорусскому языку.

Показательно, что есть две белорусские Википедии. Отличаются они не только тем, как там пишутся слова: там также встречаются разные окончания, разная лексика. Допустим, в Википедии на «наркомовке» слово «трусы́» переводится сначала как «трусы», а потом уже «майткi», а Википедия на «тарашкевице», наоборот, входом дает «майткi», а потом «трусы», то есть выбирает разные базовые слова. По сути, здесь можно говорить о двух стандартах белорусского языка, которые с точки зрения орфографии разделяются строго: либо один, либо другой, — а с точки зрения лексики и грамматики, по сути, представляют континуум, где есть два полюса: однозначно «наркомовка», однозначно «тарашкевица» — и большое количество частностей, которые находятся посередине.

Читайте также:  Диклофенак гель на латинском языке

— Как появилась так называемая «трасянка» и каково ее место в современном белорусском обществе, она как-то связана с «наркомовкой»?

— «Трасянка» не вписывается в эти категории, потому что если «наркомовка» и «тарашкевица» — варианты литературного белорусского языка, то есть того, как нормы предписывают нам писать тексты, то «трасянка» — это разговорный язык. Это смешанный русско-белорусский вариант, который активно распространился после Второй мировой войны, хотя появился несколько раньше, в начале XX века и даже в конце XIX.

Тогда люди, которые учились в Петербурге, но родились и выросли в белорусской сельской местности, порой говорили на «трасянке», то есть у них получался смешанный язык, но это было не очень распространено.

А распространенным это явление стало именно в 40–50‑е годы XX века, когда начался процесс урбанизации и люди из деревень и колхозов стали переезжать в города. Переезжая в города со своим родным белорусским диалектом, они стремились перейти на русский язык, который, с одной стороны, был престижнее, а с другой стороны, был языком общения внутри городов, потому что идиш после Второй мировой войны исчез и русский стал, по сути, единственным лидирующим. Но так как вы носитель одного языка, а стремитесь говорить на близкородственном, очень близком ему другом языке, то вы не до конца на него переходите, вы не можете избавиться от каких-то черт своего родного языка, потому они волей-неволей в вашем целевом языке остаются. Поэтому стали появляться такие смешанные варианты, которые в 90‑е назвали «трасянка». Раньше какого-то отдельного названия для смешанного языка не было.

«Трасянка» — это значит смесь сена и соломы, то есть что-то некачественное. Соответственно, люди, которые переезжали из сёл в города, не до конца осваивали русскую фонетику, у них оставались какие-то белорусские слова, какие-то белорусские грамматические показатели, и дальше они учили своих детей этому языку, считая, что учат их русскому. Если такие семьи жили в каких-то отдаленных районах, дети общались друг с другом, передавали и усваивали этот язык. Если дети в школе общались с исконно городскими детьми, то язык становился у них нормативным, может быть с небольшим белорусским акцентом.

Нужно подчеркнуть, что «трасянку», которая появилась вследствие переселения определенных слоев населения в города, нужно отличать от русско-белорусских диалектов. Например, если проехать по деревням Брянской, Смоленской или Витебской области, то окажется, что там люди говорят одинаково, но это не потому, что у них смешались языки, а просто потому, что это нормально для языков мира: на пограничье появляется нечто среднее между двумя языками. То же самое происходит на границе Италии и Франции, Португалии и Испании. То есть вот это естественная вещь, а «трасянка» менее естественная, так как вызвана социальными процессами, а не является лингвистической данностью.

— Диалекты в Беларуси сильно отличаются в зависимости от региона? Житель Восточной Беларуси свободно понимает жителя Западной?

— В любом языке мира можно найти территориальные диалекты. Принято считать, например, что русский одинаковый везде. Да, действительно, русский язык более одинаковый, чем другие языки: английский, немецкий, например. При этом, если поедем по западной части России, то на севере мы услышим одни звуки, на юге другие, а на западе третьи. Нельзя сказать, что они будут не взаимопонятны, но по говору легко можно будет отличить человека из деревни Вологодской области от человека из Брянской. То же самое и с белорусскими диалектами. Скажем, южнобелорусский говор — это переходный к украинскому. Там есть часть белорусских черт в лексике, грамматике и фонетике, часть — украинских черт. На востоке Беларуси это русско-белорусские говоры, их важно не путать с «трасянкой», хотя на первый взгляд они похожи. Дальше есть белорусско-польский диалект на западе, там больше окают, как в польском языке, например.

То есть в принципе белорусы (сельские жители) из разных регионов друг друга поймут, но определят по говору, кто из какого региона.

Есть, например, диалектологические атласы белорусского языка, и там по разным параметрам отмечены границы разных говоров. Обычно выделяют три диалектных зоны: северные говоры, центральные и южные. Литературный белорусский язык базируется на центральных говорах, но там есть еще разные подварианты.

Есть еще отдельно полесские говоры, которые, наверное, ближе к украинскому. В начале 1990‑х даже пытались создать отдельный полесский микроязык, провели несколько конференций по этому языку, пытаясь выявить орфографическую норму, но потом, как это обычно бывает, закончились деньги, и так у полешуков остался свой диалект, а литературного языка не появилось.

В школах они учат белорусский, но это некоторая трудность, так как литературный белорусский сильно отличается от их родного белорусского. Я знаю историю про девушку, которая сильно интересовалась белорусским, специально поступила на филфак, поехала в экспедицию и была разочарована, узнав, что белорусский живой язык, на котором говорят в деревне, — это совершенно не тот, который она учила. Это нормально для всех языков мира, что литературный язык достаточно сильно отличается от того языка, на котором говорят.

— А есть ли разница между белорусским русским и «русским русским», или российским русским?

— Конечно, такая разница есть, и это нормально, ведь если один язык используется в разных регионах, то можно будет найти отличия.

Более того, нельзя сказать, что есть «русский русский», или российский русский, потому что в российских регионах тоже есть разные диалекты.

Всем известно, что в Москве говорят не так, как в Петербурге. Любой человек может назвать 5–10 лексических отличий; на самом деле таких отличий больше, они есть и в фонетике, и в грамматике. Например, в белорусском русском есть определенное количество слов, которые заимствовались из белорусского или просто появились на белорусской почве. Скажем, в детской речи белорусов есть такой глагол «разбурить»: «Ты разбурил мой песочный домик», — в России же говорят «разрушить» или «поломать», например. Есть и другие заимствования из белорусского: для продуктов, которые закатываются на зиму, обычно используется слово «закатки», а россиянам оно неизвестно.

Или, например, то, что в Москве называется «водолазкой», а в Петербурге называется «бадлоном», в Беларуси и Прибалтике называется «гольф». Есть еще некоторые фонетические отличия. Но надо понимать, что и белорусских русских тоже несколько.

Тот белорусский русский, на котором говорит Лукашенко, достаточно силен белорусским акцентом. У него твердая «ч», вместо «щ» он говорит «шч», у него твердая «р» вместо мягкого «рь» и другие фонетические черты. Любой, кто его послушает, поймет, что он из Беларуси.

С другой стороны, у тех, кому сейчас 30–40 лет и кто родился в городах, фонетика почти не будет отличаться от фонетики москвичей или петербуржцев. То есть отличить их можно будет только по лексическим примерам, которые у них в речи встречаются, а у россиян нет. Либо есть фонетические различия, которые лингвист заметит, а простой человек нет.

Подписывайтесь на Балтологию в Telegram и присоединяйтесь к нам в Facebook!

Источник

Национальное собрание примет закон о «правилах белорусской орфографии и пунктуации». В подготовленном профильной комиссией законопроекте предусматриваются штрафы за умышленное искажение официального варианта языка.

Сегодня значительная, если не большая часть белорускоязычных граждан, принципиально использует разработанную Брониславом Тарашкевичем систему белорусского правописания, которая позже была переделана реформой в 1933 году, сблизившей белорусский язык к русскому.

Получается, что говорить и писать на белорусском языке, который был до советской реформы, с принятием закона станет запрещено? Это я решил уточнить у бывшего гендиректора Национального академического театра имени Янки Купалы, главного белорусскоязычного театра страны, Геннадия Давыдько. Сейчас он является член парламентской комиссии по образованию, культуре, науке и научно-техническому прогрессу, где и находится законопроект:

«Нет, это неправильно. Дело в том, что я вчера задавал вопрос, а если это юмор, а если это ирония? Во всяком случае, закон не предусматривает уголовного наказания и преследования. Просто нормы, в которые надо приводить язык, любой язык. А статус закон действительно он просто необходим в данном контексте. Правила, собственно, там меняются мало».

Читайте также:  Английский язык глаголы present continuous

Одним из таких новаций, на которую особо обращают внимание, стала обязанность писать официальные должности с большой буквы.

По мнению Геннадия Давыдько, в этом нет ничего страшного:

«Ну, да теперь будет. Директор – значит с большой буквы. Управляющий с большой буквы, правда, сейчас больше менеджеры, чем управляющие. Я вообще не вижу, никакой политической подоплеки в этом законе».

Геннадий Брониславович, полагает, что разрывать белорусский язык на тарашкевичский и так называемую «наркомовку» нельзя.

С ним несогласен лидер оппозиционной Партии БНФ Винцук Вечерко, который является еще и теоретиком белорусского языка. По его словам власть, которая закрыла белорусскоязычные школы и сады, решила теперь навязывать не выдержавшие проверки жизнью сталинские, по его выражению, нормы правописания:

«Большинство белорусскоязычного Интернета использует классическое, несоветское, тарашкевичское правописание. А то, что нам спешно пробуют навязать это результат кулуарных решений. Не было никакой не то, что публичной дискуссии, а даже дискуссии среди ученых, которые, скажем, работают в академии, в университетах. Это чисто политическое решение. Это просто еще одна дубина, для того, чтобы закрывать неугодные издания и книгоиздательства».

Солью законопроекта, убежден Винцук Вечерко, является введение, впервые в стране, административной ответственности за умышленное якобы искажение языка:

«Господин Зданович, так называемый депутат Палаты представителей, который комментировал поспешное решение ввести наказания за правописания, он же проговорился. Он сказал, что никому не будет позволено искажать написание названий титулов и должностей. Ну, значит будут сажать на 15 суток тех, кто напишет слово президент, не дай Бог, с маленькой буквы».

В одном оппозиция и власть нашли общий язык – в принципиальной необходимости упорядочить нормы белорусского языка, чем, кстати, вначале 90-х и занимались лингвисты. К слову, кроме тарашкевичцы и наркомовки, адепты «роднай мовы» используют еще и разные азбуки: кириллицу и латиницу. По мнению Винцука Вечерко, если бы власть захотела действительно заняться реформой, то разработчики пришли бы к компромиссу:

«Нашли бы или способ их сосуществования. А такие прецеденты есть, скажем, в Норвегии есть два варианта литературного языка. Или, может быть, какой-то алгоритм сближения вариантов».

Контекст

Якім чынам нямецкая мова паўплывала на беларускую?

Ужо геаграфічнае становішча Беларусі садзейнічала шырокаму пранікненню іншамоўных словаў з Захаду. Па словах навукоўцы і перакладчыка з нямецкай мовы Васіля Сёмухі, беларусы актыўна выкарыстоўваюць тысячы германізмаў. (22.10.2006)

Андрэй Дынька: “Беларусь пакуль у іншым гістарычным часе“

Святкаванне сваёй сотай гадавіны газета «Наша Ніва» распачала ў Берліне. У літаратурнай майстэрні свае творы чыталі і спявалі найбольш адметныя і яскравыя беларускія галасы: Андрэй Дынька,Андрэй Хадановіч і Лявон Вольскі (24.09.2006)

Большасць польскіх студэнтаў прызнаюцца, што вывучэнне беларускай мовы для іх хутчэй хоббі, экзотыка. Наўрад ці яны змогуць рэалізаваць атрыманыя веды на практыцы. (21.12.2005)

Рыгор Барадулін: „Нашай мове неяк усё жыцце не шанцавала”

У сярэдзіне студзеня на сцэне Беларускага рэспубліканскага тэатра юнага гледача адбылася прэм’ера спектакля “Марныя намаганні кахання”. На беларускую мову п’есу Шэкспіра пераклаў народны паэт Беларусі Рыгор Барадулін (25.01.2006)

Во всем виновата политика?

Накануне нового учебного года Министерство образования разослало по школам методическое письмо «О преподавании истории». Чиновники опять занимаются ущемлением родного языка белорусов. (08.08.2006)

Также по теме

Кира Ярмыш назвала отмену презентации ее книги политическим решением 24.03.2021

Кира Ярмыш уверена, что руководство ярмарки non/fiction отменило презентацию ее книги только из-за того, что она пресс-секретарь Навального. В ответе, переданном DW через адвоката, назвала это решение трусливым.

Коронавирус: жителям Германии могут запретить отпуск за границей 24.03.2021

С начала пандемии коронавируса SARS-CoV-2 по всему миру им заразились почти 125 млн человек, свыше 2,7 млн скончались. Выздоровели около 101 млн пациентов. DW следит за событиями 24 марта.

Адвокат Навального сообщила об ухудшении его здоровья в колонии 24.03.2021

Адвокат Алексея Навального рассказала «Медузе», что у ее подзащитного в колонии «начала отниматься нога». Леонид Волков не исключил, что политик находится в тюремной больнице.

Источник

Правильно «поезд» или «цягнік»? Как Кондрат Крапива повлиял на современный белорусский язык

Кондрата Крапиву обычно ассоциируют в первую очередь с его комедийными пьесами и баснями — «Дыпламаванага барана» или «Ганарыстага парсюка» многие помнят со школы. Но, помимо литературного наследия, писатель оставил свой след в языкознании. Под редакцией Крапивы вышли «Диалектологический атлас белорусского языка», «Лингвистическая география и группировка белорусских диалектов», переводной «Русско-белорусский словарь», «Белорусско-русский словарь», «Толковый словарь белорусского языка». Многие из них актуальны и по сей день.

В день 125-летия со дня рождения классика мы вместе с языковедами разбираемся, как Кондрат Атрахович (так звучит настоящее имя писателя) повлиял на развитие белорусского языка. Это очередной материал из проекта «Аўтары», посвященного юбилеям белорусских писателей. Мы делаем его вместе с A1 в рамках инициативы #ЛітаратурА1.

— Давайте для начала проведем небольшой исторический экскурс в языковую проблему. В 1933 году произошла одна из самых глобальных реформ белорусской орфографии. Что послужило причиной ее проведения и какие события в научном сообществе развернулись после этого?

Сергей Запрудский: — В 1918 году в Вильно вышла «Белорусская грамматика для школ» Бронислава Тарашкевича, которая просто триумфально завоевала нормативное пространство белорусского языка в области грамматики и орфографии. Изначально предназначенная для Западной Беларуси, эта книга переиздавалась еще три раза в 1919—1921 годах и была безоговорочно признана в Советской Беларуси. С 1921 года в Минске стали издаваться основанные на грамматике Тарашкевича учебники Язепа Лесика.

Сергей Запрудский — языковед, кандидат филологических наук, доцент

В 1925 году раздались голоса о необходимости уточнить орфографию, а в 1926-м такие предложения оказались созвучными политической необходимости провести в Минске международную встречу с участием белорусских деятелей, еще не признавших советскую власть. Так осенью 1926 года была созвана Научная конференция по реформе белорусской орфографии и алфавита, на которую приехал бывший глава кабинета министров Рады БНР Вацлав Ластовский. Это была первая международная лингвистическая конференция в Советском Союзе.

На ней впервые авторитетные лингвисты обсуждали орфографию и буквы для белорусского алфавита. Это было большим событием для белорусского языка. Отметим, что на конференции не спорили, как писать — «філалогія» или «філялёгія», «снег» или «сьнег». Проблема была решена: все использовали «тарашкевицу» и расставляли в словах мягкие знаки (например «сьпяваюць»). Громкая Академическая конференция ничего конкретно не изменила, но тем не менее вселила ощущение, что в белорусской орфографии нужно что-то изменить.

Это было сделано уже в условиях мрачных 30-х. Еще в 1928 году успел выйти «Русско-белорусский словарь» Степана Некрашевича и Миколы Байкова, но вскоре это издание, как и все предыдущие, попало под запрет. В 1930-е ситуация в Академии наук была просто фатальной. Языковеды попали в разряд «врагов народа».

В 1930-м были арестованы почти все основные языковеды. В эти годы успевали только набрать новую команду для подготовки словаря — шла вторая волна репрессий по разоблачению «нацдемов», затем — третья. Андрей Александрович, сумевший издать словарь в 1937-м, тоже вскоре был объявлен врагом. Этот словарь всеми признается неудачным, потому что он явно русифицировал белорусский язык. Но и он уже в 1938 году был признан недостойным только потому, что Александрович был в числе «вредителей».

1930-е годы — это, можно сказать, выжженная земля для белорусского языкознания. Почти четверть века — с 1929-го по 1952-й, с кратковременным «просветом» в 1937 году, — переводных словарей в Беларуси не издавалось. Причиной такого положения были не языковеды или их мнимая неспособность подготовить словарь. Лексикографическая работа находилась под строгим политическим контролем — и это сводило на нет любые попытки подготовить соответствующий политическим требованиям словарь.

Поэтому работа над русско-белорусским словарем смогла реализоваться в конкретный результат ​​только в 1953-м. Орфографическая реформа 1933 года (отход от «тарашкевицы». — Прим. TUT.BY) с ее установкой переходить от крестьянских, «кулацких» диалектов к пролетарской речи была одним из факторов, задержавших этот процесс.

— Как Крапива смог спастись в этой «сумятице» 1930-х?

Сергей Запрудский: — Крапива был членом литературно-художественного объединения «Узвышша», которое первым пострадало при перестройке литературных организаций. Ему повезло не быть репрессированным. Писатель до последних дней жизни не хотел упоминать в интервью события тех времен, как бы дистанцируясь от них. Но, конечно, все, кто по счастливой случайности или по другим причинам убереглись в этот бесконечно трагический исторический период, впоследствии стали максимально осторожными.

Читайте также:  Земская словообразование современный русский язык

— А когда писатель начал заниматься языкознанием?

Сергей Запрудский: — В 1930 году Крапива окончил литературно-лингвистическое отделение педагогического факультета БГУ и стал «вольным литератором». Известно, что еще на втором курсе он написал статью о белорусских пословицах. В 1930-е стал писать пьесы. Так, например, в 1939 году вышла его пьеса «Кто смеется последним», посвященная как раз ученым.

В 1934-м на пленуме Союза писателей Крапива очень критично оценил язык произведений Тишки Гартного. Там было много конкретных замечаний, часто безосновательных. В автобиографии сам Кондрат Крапива пишет, что до 1940 года он приложил руку к редактированию «Русско-белорусского словаря». Но мы не знаем точно, в какой степени — этому нет документальных подтверждений. Часть событий 1930-х скрыты в тумане.

Точно можно сказать, что именно под его опекой начали делаться различные хорошие дела в области языкознания в ​​1947-м — после того, как Крапива стал заведующим сектора языкознания Института литературы и языка АН БССР. А затем, с 1952-го по 1956 год, он был директором уже самостоятельного Института языкознания.

— Можно сказать, что власть от языковедов в 1930-е годы передали в руки писателей?

Сергей Запрудский: — Да, такое было время. Прежний языковедческий круг был практически уничтожен. Нельзя даже было использовать их наработки. Так, в конце 1933 года писателей, в том числе Кондрата Крапиву, Якуба Коласа и других, собрали на собрание, чтобы они одобрили тогдашнюю орфографическую реформу. Тогда как раз создавался Союз писателей Беларуси, и очень удобно было продвигать определенные идеи через литераторов.

На все важные должности назначали сверху. Но при всей заидеологизированности у сотрудников института получилось выпустить важные для языкознания издания, в первую очередь уже после войны.

— Какие из них стали возможны благодаря в том числе Кондрату Крапиве?

Вероника Курцова: — Во-первых, это «Диалектологический атлас белорусского языка». Он вышел в 1963 году, но работа над ним началась фактически в 1948-м, когда прошла первая диалектологическая конференция. Представьте себе: страна разрушена, вокруг обнищание, но даже в таких условиях Крапива с коллегами смог донести до руководства важность исследования диалектов для дальнейшего развития белорусского языка. Здесь хорошо проявились его организаторские способности и умение подбирать достойных работников.

Вероника Курцова — заведующая отделом диалектологии и лингвогеографии Института языкознания имени Якуба Коласа

С 1950-го по 1955 год исследователям нужно было посетить 1,5 тысячи населенных пунктов. И в каждой деревне записать ответы на 301 вопрос, чтобы составить будущий атлас.

Наряду с другими составителями атласа в 1971 году Крапива был награжден государственной премией СССР. В области лингвистики такая оценка — очень редкое явление, но здесь все понимали, что это основательная работа: она отразила территориально, как выглядит белорусский язык в различных его особенностях на всех языковых уровнях. И это историческое произведение, которое больше невозможно повторить, потому что сегодня мы наблюдаем полное уничтожение традиционной деревни. Мало осталось живых носителей белорусской традиции.

Сергей Запрудский: — Крапива вместе с Якубом Коласом и Петром Глебкой был одним из научных редакторов «Русско-белорусского словаря» 1953 года и научным редактором «Белорусско-русского словаря», а также «Толкового словаря белорусского языка» в пяти томах.

Работа над «Русско-белорусским словарем» была настоящим профессиональным подвигом, учитывая, что картотеки не было (богатая довоенная картотека исчезла), а пользоваться словарями 1920-х годов было запрещено. Это сделали шесть человек, фактически с нуля. Все делалось чуть ли не «на коленке» — Крапива с Глебкой, а также Якуб Колас в качестве редакторов также вложили в словарь свой опыт, знание живого языка, собственные наработки. Большие современные переводные русско-белорусские и белорусско-русские словари, толковый словарь в качестве источника имеют русско-белорусский словарь 1953 года и белорусско-русский 1962 года. Естественно, многое в современных словарях уточнено, исправлено, дополнено (изменения вносятся в переизданиях) — но в основе и современных словарей по-прежнему лежит работа, сделанная в конце 1940-х — 1950-е годы.

К сожалению, в те времена политика проникала даже в «тело» словарей, продолжала влиять на языковедческую работу. Один из наиболее показательных эпизодов — когда слова коммунизм, социализм, марксизм во время очередной «реформы» заставили писать с окончанием «а» в родительном падеже. Все остальные абстрактные слова на «-изм» писались с окончанием «у». Социализм не может быть абстрактным понятием — такая вот демонстрация.

Политика, если перефразировать латинскую фразу, не может быть выше грамматики, но у нас это случалось неоднократно.

Вероника Курцова: — Конечно, тогда люди жили в очень специфических, тяжелых условиях. Как руководитель Института языкознания, Крапива должен был держаться линии партии. Но при всем этом он осторожно делал важные для развития языка шаги. Тот же диалектологический атлас — показатель того, что Крапиве было важно придерживаться народной традиции, снова возвращаться к ней. Он понимал, что она имеет глобальное значение для литературного языка.

Белорусы до сих пор пользуются «Толковым словарем», известным как «словарь Крапивы». Естественно, в ограниченном объеме. Но многое из него, конечно, с новыми примерами и новыми значениями слов, войдет и в новый толковый словарь белорусского языка.

— Некоторые обвиняют Крапиву в том, что он стремился русифицировать белорусский язык, так ли это?

Сергей Запрудский: — Здесь нужно обратить внимание на то, что до 1928 года белорусская лексикография действительно была «персональной», имела свое лицо в личностях конкретных людей: Максима Горецкого, Миколы Байкова, Степана Некрашевича. В подготовленных ими словарях заметен отпечаток, иногда очень явный, их собственных представлений о лексике белорусского языка. После того, как языковедов начали репрессировать за их деятельность, они стали менее склонны выражать свои личные мысли и подписывать словари своими именами. Работа над изданиями стала более коллективной, после 1933 года было обязательным «политическое» редактирование словарей, к которому могли привлекать нелингвистов. Поэтому зачастую трудно узнать, кому принадлежат конкретные предложения, которые влияли на содержание словарей.

Это правда, что есть определенная группа слов, которая не нравилась Крапиве. Например, слово «цягнік», которое он критиковал еще в 1934 году. Писатель до конца жизни пронес нелюбовь к этому слову, доказывая, что слово «поезд» более чем народное. Например, «паяздам» в деревнях назывался свадебный кортеж. Другим же людям кажется, что «поезд» — грубое, заимствованное из русского языка, слово. Так и идет между этими убеждениями борьба. Кондрат Крапива также критиковал слова «нагода», «выснова», «прыгадаць». Зачем, если есть «вывод» и другие? Такую критику многие не принимают, и это обоснованно. При нормировании белорусского языка часто неприемлем подход «либо — либо», зато желателен: «и — и».

С другой стороны, еще в 1920-е годы в Беларуси активно пользовались разными вариантами слов, в том числе с «русским» оттенком. В произведениях Якуба Коласа легко можно было встретить «замячаць», «заняцці», «трудны». Повсюду активно употреблялись слова «рад» и «скора». Просто у нас тогда были очень широкие синонимичные средства, это хорошо видно на примере словаря Байкова-Некрашевича 1928 года. Позже многие широкие синонимичные ряды были сокращены.

— Вполне ли актуальны словари, наследие Крапивы сегодня?

Вероника Курцова: — Конечно. Можно по-разному относиться к точке зрения Крапивы о том, что для правильного развития белорусского языка нужно придерживаться норм одних диалектов — среднебелорусских (они легли в основу литературного языка). Например, я лично считаю, что национальный язык не ограничивается территорией среднебелорусских диалектов и очень важно, как и планировалось в начале 1920-х годов при создании словаря живого белорусского языка, включить в национальный лексикон все словесное богатство со всей ее территории и даже приграничных земель. Но работа по исследованию белорусского диалектного языка авторским коллективом была проделана основательная и чрезвычайно важная. Она вечна — не только для нас сегодня, но и для будущих поколений белорусов.

То же можно сказать и о «Толковом словаре». Его могут назвать «крапивовским», «переводным», «русифицированным», но, когда мы берем его в руки, то обнаруживаем там большое количество народных, региональных слов, важных для понимания нашей истории и развития языка. Без организаторских и переговорных способностей Крапивы этого всего могло бы не быть.

#ЛітаратурА1 — новая ініцыятыва кампаніі А1, прымеркаваная да юбілеяў вядомых беларускіх пісьменнікаў, паэтаў і драматургаў. Гэта серыя спецыяльных падзей і праектаў, прысвечаных творчасці класікаў айчыннай літаратуры.

Если вы заметили ошибку в тексте новости, пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter

Источник

Поделиться с друзьями
Расскажем обо всем понемногу