Внутренняя форма языка это

Понятие внутренней формы языка

Занятие № 6. Менталитет и внутренняя форма языка

§ 1. Понятие внутренней формы языка

§ 3. Дух народа и «внутренняя форма» цивилизации

§ 4. Внутренняя форма как детерминанта языка

§ 5. Сопричастность – детерминанта русской цивилизации

Понятие внутренней формы языка

Введенное В. Гумбольдтом понятие внутренней формы языка настолько сложно, что над ним до сих пор размышляют логики, философы и лингвисты. Избежать искажения гумбольдтовской мысли помогут обширные цитаты.

«Язык есть как бы внешнее проявление духа народов: язык народа есть его дух, и дух народа есть его язык, и трудно представить себе что-либо более тождественное. Каким образом оказывается, что они сливаются в единый и недоступный пониманию источник, остается для нас загадкой»[1]. (Далее ссылки на это издание). Наука не знает этого до сих пор. Некоторые даже считают отношения мозга и сознания не проблемой, а тайной. Знаменитый американский лингвист Н. Хомский (р. 1928) провел такое терминологическое разграничение между вопросами, допускающими решение (проблемами), и вопросами, в разрешении которых не наблюдается никакого прогресса (тайнами). Примем за аксиому: язык есть дух: «Язык представляет собой постоянно возобновляющуюся работу духа, направленную на то, чтобы сделать артикулируемый звук пригодным для выражения мысли» (С. 70).

«Постоянное и единообразное в этой деятельности духа, возвышающей членораздельный звук до выражения мысли, взятое во всей совокупности своих связей и систематичности, и составляет форму языка» (С. 71). Форма понимается в аристотелевском смысле, как противопоставлении субстанции: «Форме противостоит, конечно, материя (Stoff); но чтобы отыскать материю, соответствующую языковой форме, необходимо выйти за пределы языка. В пределах языка материю можно определять лишь по отношению к чему-то другому, скажем, основы слов – по отношению к склонению. Однако то, что в одном отношении считается материей, в другом отношении оказывается формой. Заимствуя чужие слова, язык может трактовать их как материю, но материей они будут только по отношению к данному языку, а не сами по себе» (С. 72). Языковая материя – это не материальная субстанция, а материал для обработки языковой формой.

«По самой своей природе форма языка есть синтез отдельных, в противоположность ей рассматриваемых как материя, элементов языка в их духовном единстве» (С. 73). Форма – закон духа, определенным, национально-специфичным способом упорядочивающий языковую материю. Что же такое материя языка?

«Действительная материя языка – это, с одной стороны, звук вообще, а с другой – совокупность чувственных впечатлений и непроизвольных движений духа, предшествующих образованию понятия, которое совершается с помощью языка» (С. 73). По Гумбольдту, психика («совокупность чувственных впечатлений»), неподконтрольная сознанию духовная энергия («непроизвольные движения духа») и звуки подчиняются действию формы языка (духовному закону) как своему конструктивному и организующему началу.

Форма языка оперирует духом и психическими сущностями, как руки вещами. Выдающийся психолог Л.М. Веккер (1918-2001) пишет: «…Суть перехода материальной операции в умственную, или «идеальную», заключается не в том, что реальное действие становится психическим отражением действия, т.е. действием «идеальным». Операция с психическими «идеальными» операндами – психическими структурами разных уровней – остается реальной операцией независимо от того, являются ли вещественными или психическими, «идеальными», ее операнды. Так что идеальными здесь становятся операнды, операции же с идеальными операндами остаются столь же реальными преобразующими действиями, сколь и операции с материальными, вещественными объектами. Мысленное оперирование объектами есть реальное оперирование их образами, понятиями или символами»[2].

Преимущественное внимание Гумбольдт останавливает на звуках языка: «Само собой понятно, что, для того чтобы составить представление о форме языка, необходимо обратить особое внимание на реальные свойства его звуков» (С. 73). Звуки, будучи первичным строительным материалом для остальных языковых форм, предопределяют их свойства: «…Звук – это поистине принцип, умножающий различия, так как звук зависит от свойств тех органов, которые главным образом участвуют в образовании алфавита, представляющего собой, как показывает соответствующий анализ, основу каждого языка. Далее, как раз артикулированный звук имеет свои собственные законы и навыки, основанные частью на легкости, частью на благозвучии произношения; хотя они в свою очередь вносят некоторое единообразие, но при конкретном применении неотвратимо приводят к появлению различий» (С. 228). Звук – инструмент создания менталитетов, языков и народов.

Но кто держит этот инструмент? Как возникает звуковое многообразие? Гумбольдт дает два объяснения, но оба представляются неудовлетворительными: «Первые основные различия между звуками складываются в результате различия органов речи и мест образования членораздельных звуков» (С. 86). Различия органов речи ничтожно малы и никак не могут быть причиной существенной разницы между звуками разных языков. В противном случае следует признать одинаковыми органы речи людей, говорящих на одном языке, что, безусловно, неверно.

Анатомические различия между гортанью, ротовой и носовой полостью англичанина, француза и бушмена[3] можно оставить без внимания, чего невозможно сделать для звучания этих языков. Вот как описывает И.А. Гончаров речь бушмена: «Я слышал, что язык бушменов весь состоит из смеси гортанных звуков с прищелкиванием языка и потому недоступен для письменного выражения. Мне хотелось поверить это, и я просил заставить его сказать что-нибудь по-бушменски. «Как отец по-вашему?» – спросил смотритель. Бушмен поднял глаза, опустил и опять поднял, потом медленно раскрыл рот, показал бледно-красные челюсти, щелкнул языком и издал две гортанные ноты. «А мать?» – спросил смотритель. Бушмен опять щелкнул и издал две уже другие ноты. Вопросы продолжались. Ответы изменялись или в нотах, или в способе прищелкиванья. Совершенно звериный способ объясняться!» («Фрегат Паллада», IV часть, глава «Капская колония»).

Разные места образования – разные звуки. Это самоочевидно и ничего не объясняет. Гумбольдт указывает условия звуковых различий, а не причину. В том-то и вопрос: почему народы, все принадлежащие к биологическому виду homo sapiens, по-разному используют речевой аппарат?

Итак, органы речи одинаковы – способы порождения звуков разные. Возможно, понимая уязвимость своей позиции, Гумбольдт позже снова подступает к этой проблеме: «Деятельность самого по себе языкового сознания, постольку поскольку языки всего лишь формальны, должна была бы привести к их единообразию, ибо оно должно требовать от всех языков правильного и регулярного строения, которое может быть только одним и тем же. В действительности, однако, дело обстоит иначе – отчасти из-за обратного воздействия звука, отчасти из-за индивидуальности проявлений внутреннего сознания. Дело в том, что все зависит от той энергии, с которой оно воздействует на звук и превращает последний в живое выражение мысли во всех ее тончайших оттенках. А эта энергия не может быть повсюду одинаковой, не может повсюду обнаруживать одинаковую интенсивность, живость и регулярность. Не всегда она также поддерживается равной склонностью к символической трактовке мышления и равным эстетическим наслаждением богатством звуков и их согласием» (С. 228).

Энергия (дух) действует по-разному в разных народах, что предопределяет звуковое различие, из которого следуют разные свойства языков и соответственно народов. Гумбольдт выделил три формы языков – флективные, агглютинативные и инкорпорирующие (С. 229). Однако он не ограничивал действие формы языка влиянием на грамматический строй. Принцип формы пронизывает весь язык, и неудивительно, что различие языков «в равной мере содержится в любом элементе и в любом их соединении» (С. 231). Ведь «состояние духа, из которого происходят три выделенные выше типа языкового устройства, само собой, распространяется и на формирование всех остальных элементов языка, однако все же более явно сказывается на построении предложений» (С. 232).

Читайте также:  Английский язык не ниже intermediate

В гумбольдтовской концепции внутренней формы языка связано всё – фонетика, лексика («одинаковый колорит» номинаций «разнороднейших предметов» – С. 105) и грамматика. При таком понимании следует искать изоморфизм (сходство разноуровневых явлений) между тремя языковыми уровнями. По определению внутренней формы, должны быть изоморфны фонетические явления, морфолого-синтаксический строй и неформальная часть языка – лексическая и грамматическая семантика[4].

Задания:

1. «Влияние национального своеобразия обнаруживается в языке опять-таки двояко: в способе образования отдельных понятий и в относительно неодинаковом богатстве языков понятиями определенного рода. В конкретном обозначении явно участвуют то фантазия и эмоции, руководимые чувственным созерцанием, то тщательно разграничивающий рассудок, то смело связующий дух. Одинаковый колорит, какой в результате приобретают названия разнороднейших предметов, выявляет особенности миропонимания той или иной нации» (Гумбольдт В. фон. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества // Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. 2-е изд. – М., 2000. С. 105). Как можно связать через понятие внутренней формы языка слова дворянин (ср. фр. Nobleman,нем. Edelmann букв. «знатный, благородный человек») и целый (того же корня, что и греч. kaloz ‘прекрасный’). Подсказка: лат. totum ‘целый’

Дата добавления: 2015-09-10 ; просмотров: 9 | Нарушение авторских прав

Источник

INTER-CULTUR@L-NET

Внутренняя форма в аспекте когнитивной лингвистики

Динамичное развитие в настоящее время когнитивной лингвистики и теории межкультурной коммуникации является характерной чертой современных лингвистических исследований. Этот процесс обозначает все более усиливающуюся тенденцию рассматривать язык как инструмент интерпретативного познания мира, диалогичный по природе культурный феномен, выходящий за пределы «системы знаков».

Антропологическая парадигма лингвистики, в русле которой лежат исследования такого рода, позволяет на новом уровне, в качестве целостного феномена анализировать лингвокреативную деятельность человека и систему языка. Объективно существующая сегодня смена парадигматических установок в лингвистике, в частности утверждение понимания языка как инструмента и одновременно результата познания человеком мира, предполагает необходимость рассмотрения всех традиционных положений и понятий лингвистики с точки зрения когнитивных принципов, описание их функций в процессе лингвокреативной деятельности человека.

Одним из наиболее существенных, как думается, языковых явлений для новой лингвистической реальности является понятие внутренней формы.

Понятие внутренней формы было введено в лингвистику В. фон Гумбольдтом как внутренняя форма языка (innere Sprachform). Под внутренней формой языка Гумбольдт понимал особенности миропонимания той или иной нации1.

Традиционно же в лингвистике говорилось о внутренней форме слова, однако затем наличие внутренней формы стало признаваться и у сверхсловных образований. Так, внутренняя форма фразеологизмов рассматривалась вначале в рамках теории соотнесенности некоторых разрядов фразеологизмов со словом2. В данном случае внутренняя форма рассматривалась в этимологическом аспекте, как «признак, положенный в основу номинации»3.

Заслуживающим не меньшего внимания представляется высказывание В.Н. Телии о фразеологизмах как о свернутых микротекстах6. Расширяя эту мысль допустимо, как представляется, говорить о внутренней форме любого текста. В таком случае, если понимать внутреннюю форму как одновременно процесс и результат лингвокреативной деятельности, текст есть документальное свидетельство такого рода человеческой деятельности, что дает право применить к нему широко используемое в настоящее время в лингвистике понятие дискурса. Дискурс при этом должен пониматься как реальный текст, коммуникативно целостное, завершенное речевое произведение7.

Таким образом, внутренняя форма есть «точка отсчета» существования текста и во многом залог его дальнейшего существования в той или иной форме в определенной концептуальной картине мира, от индивидуальной до национальной. Если тот или иной текст является прецедентным для данной культуры, т.е. входящим в ее когнитивную базу, то, в рамках структуры концепта, предложенной Ю.С. Степановым, внутренняя форма этого концепта будет совпадать с самим телом текста, определяя последующее развитие актуального слоя и ядра. За внутренней формой всегда стоит создатель текста, который самим фактом его создания изменил реальность.

Такое понимание внутренней формы снова приближает лингвистику к идеям В. фон Гумбольдта. Внутренняя форма как результат речетворческого акта и сам этот акт, несомненно, принадлежит к базовым понятиям когнитивной лингвистики. Однако, как представляется, потенциал когнитивного осмысления внутренней формы не исчерпывается приведенными выше теоретическими положениями.

Исследование феномена внутренней формы как неотъемлемой части лингвокреативной деятельности неизбежно связано с лингвистическими исследованиями текста. По глубокому замечанию П. Хартмана, все носители языка говорят только текстами8. Следовательно, любое исследование внутренней формы связано с исследованием определенного текста, пусть и «свернутого», такого, как фразеологизм и, возможно, даже отдельное слово с прозрачной внутренней формой. К свернутым текстам их возможно причислить в связи с наличием у них денотативного, мотивационно-образного, оценочного, эмоционального и стилистического макрокомпонентов значения9.

Если любое высказывание по природе является текстом, то внутренняя форма должна являться важным компонентом процесса речепорождения. И здесь представляются существенными два момента.

1) Внутренняя форма как способ познания/интерпретации действительности. Классическое определение внутренней формы как признака, положенного в основу номинации, предполагает выборочность, некую условность этого признака, То есть создание внутренней формы высказывания в процессе речепорождения означает обязательную интерпретативность представления реальности в акте речепорождения, что соответствует характерному для когнитивной лингвистики положению о вариативной интерпретации действительности10.

Мысль о «незеркальном» отражении действительности в языке и об объективном характере этого явления не нова в литературе. Как отмечает, в частности, А.Н. Баранов, «лингвистической предпосылкой варьирования является принципиальное несоответствие между структурой языка как системы и недискретной реальностью»11.

Феномен внутренней формы представляется наиболее явным выражением вышеописанной антиномии, В одной стороны, внутренняя форма условна и «необъективна» с точки зрения познания сущности предмета. С другой стороны, само ее существование есть проявление потребности к познанию в языке сути вещей. С этой точки зрения внутренняя форма в когнитивном плане есть проявление асимметрии системы языка, выражающейся в речепорождении и реальности, необходимый результат лингвокреативной деятельности.

2) Внутренняя форма как основной этап порождения текста.

Наличие в любом тексте внутренней формы как признака не абсолютного соответствия высказывания и действительности делает возможным предположение об особой роли момента формирования внутренней формы высказывания в акте речепорождения.

В современной психолингвистике разработаны многочисленные модели порождения высказывания. Практически для всех подобных моделей характерен на определенном этапе переход от так называемых «глубинных» структур к «поверхностным». При этом под поверхностными структурами понимаются конкретные лексико-грамматические формы. Глубинные структуры обозначаются и понимаются по-разному, но типичным для них является их «невербальность». То есть при порождении высказывания человек вначале оперирует когнитивными, образными, универсально-предметными «свернутыми» образованиями, гештальтами, которые затем проявляются и вербализуются на заключительных этапах речепорождения.

Соответственно единицы такого универсального языка проявляются только через единицы натуральных языков, в «чистом виде» их наблюдать невозможно, а как «свернутые» структуры они лишь опосредованно поддаются определенному анализу. Кроме того, эти единицы имеют образный характер, но обладают смыслом 14. Таким образом, смысл на уровне внутренней речи также носит невербальный характер.

Теория речевых актов однозначно утверждает, что порождение любого высказывания начинается с этапа реакции на определенную ситуацию. Эта ситуация имеет определенный контекст и пресуппозиции, активируемые с помощью ассоциативно-вербальной сети16. То есть, если реакция на ситуацию непосредственно и сразу задействует ассоциативно-вербальную сеть, то можно предположить модель речепорождения, где мыслительные операции сразу совершаются не с идеальными, а с конкретно-языковыми, вербальными элементами, которые вместе с образными представлениями образуют в сознании носителя языка единое целое.

Читайте также:  Английский язык группа в контакте

Отбор языковых элементов в процессе порождения высказывания определяется эмоциональным компонентом ситуации, рациональной оценкой, стереотипными связями в рамках ассоциативно-вербальной сети, связанными с опытом вербализации сходных экстралингвистических ситуаций. Совокупный анализ этих факторов позволяет определить соответствие или несоответствие формируемого или сформированного высказывания речевой ситуации. В моделях речепорождения, однако, готовое или формируемое высказывание для определения его завершенности должно сравниваться с общим замыслом, выражаемым единицами универсального кода. Но в отличие от идеальных ментальных единиц вышеуказанные факторы абсолютно реальны и поддаются подробному анализу. Если допустить, что совокупность таких факторов и воспринимается «человеком говорящим» как замысел высказывания, то внутренняя форма в таком случае не просто «неидеальная» интерпретация языковыми средствами той или иной мысли, а место рождения самой мысли. Если принять положение, что мысль и слова рождаются одновременно, то это позволит в моделях речепорождения миновать ступень глубинных структур, обращаясь сразу к активации ассоциативно-вербальной сети. Кроме того, в таком случае интерпретативность восприятия действительности, бесспорно, относится и к языку, и к мышлению, что соответствует общим установкам когнитивной лингвистики.

Рассмотренные выше положения представляют собой возможные когнитивные характеристики внутренней формы и позволяют, как представляется, органично интерпретировать многие традиционные лингвистические понятия и проблемы в рамках когнитивной лингвистики. Роль и место внутренней формы в процессе лингвокреативной деятельности должны, как представляется, стать предметом дальнейших подробных исследований.

Феномен внутренней формы представляется наиболее явным выражением вышеописанной антиномии, В одной стороны, внутренняя форма условна и «необъективна» с точки зрения познания сущности предмета. С другой стороны, само ее существование есть проявление потребности к познанию в языке сути вещей. С этой точки зрения внутренняя форма в когнитивном плане есть проявление асимметрии системы языка, выражающейся в речепорождении и реальности, необходимый результат лингвокреативной деятельности.

2) Внутренняя форма как основной этап порождения текста.

Наличие в любом тексте внутренней формы как признака не абсолютного соответствия высказывания и действительности делает возможным предположение об особой роли момента формирования внутренней формы высказывания в акте речепорождения.

В современной психолингвистике разработаны многочисленные модели порождения высказывания. Практически для всех подобных моделей характерен на определенном этапе переход от так называемых «глубинных» структур к «поверхностным». При этом под поверхностными структурами понимаются конкретные лексико-грамматические формы. Глубинные структуры обозначаются и понимаются по-разному, но типичным для них является их «невербальность». То есть при порождении высказывания человек вначале оперирует когнитивными, образными, универсально-предметными «свернутыми» образованиями, гештальтами, которые затем проявляются и вербализуются на заключительных этапах речепорождения.

Соответственно единицы такого универсального языка проявляются только через единицы натуральных языков, в «чистом виде» их наблюдать невозможно, а как «свернутые» структуры они лишь опосредованно поддаются определенному анализу. Кроме того, эти единицы имеют образный характер, но обладают смыслом 14. Таким образом, смысл на уровне внутренней речи также носит невербальный характер.

Теория речевых актов однозначно утверждает, что порождение любого высказывания начинается с этапа реакции на определенную ситуацию. Эта ситуация имеет определенный контекст и пресуппозиции, активируемые с помощью ассоциативно-вербальной сети16. То есть, если реакция на ситуацию непосредственно и сразу задействует ассоциативно-вербальную сеть, то можно предположить модель речепорождения, где мыслительные операции сразу совершаются не с идеальными, а с конкретно-языковыми, вербальными элементами, которые вместе с образными представлениями образуют в сознании носителя языка единое целое.

Отбор языковых элементов в процессе порождения высказывания определяется эмоциональным компонентом ситуации, рациональной оценкой, стереотипными связями в рамках ассоциативно-вербальной сети, связанными с опытом вербализации сходных экстралингвистических ситуаций. Совокупный анализ этих факторов позволяет определить соответствие или несоответствие формируемого или сформированного высказывания речевой ситуации. В моделях речепорождения, однако, готовое или формируемое высказывание для определения его завершенности должно сравниваться с общим замыслом, выражаемым единицами универсального кода. Но в отличие от идеальных ментальных единиц вышеуказанные факторы абсолютно реальны и поддаются подробному анализу. Если допустить, что совокупность таких факторов и воспринимается «человеком говорящим» как замысел высказывания, то внутренняя форма в таком случае не просто «неидеальная» интерпретация языковыми средствами той или иной мысли, а место рождения самой мысли. Если принять положение, что мысль и слова рождаются одновременно, то это позволит в моделях речепорождения миновать ступень глубинных структур, обращаясь сразу к активации ассоциативно-вербальной сети. Кроме того, в таком случае интерпретативность восприятия действительности, бесспорно, относится и к языку, и к мышлению, что соответствует общим установкам когнитивной лингвистики.

Рассмотренные выше положения представляют собой возможные когнитивные характеристики внутренней формы и позволяют, как представляется, органично интерпретировать многие традиционные лингвистические понятия и проблемы в рамках когнитивной лингвистики. Роль и место внутренней формы в процессе лингвокреативной деятельности должны, как представляется, стать предметом дальнейших подробных исследований.

Источник

Внутренняя форма языка как закон его порождения Текст научной статьи по специальности « Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Барляева Е.А.

Статья посвящена рассмотрению понятия « внутренней формы языка», предложенного В. Гумбольдтом. Позднее его идеи получили подтверждение и развитие во многих областях знания психологии, философии, лингвистике. Разные подходы к этому понятию помогли автору статьи выработать собственное понимание этого неоднозначного явления.

Inner Form of the Language and the Law of its Generation

The article deals with the idea of the « inner form of the language » put forward by W.Humboldt. Later his ideas were confirmed and developed in different fields of science: psychology, philosophy, linguistics. These different approaches form the basement on which the author of the article develops his own understanding of this rather controversial issue.

Текст научной работы на тему «Внутренняя форма языка как закон его порождения»

ОБЗОРЫ И СООБЩЕНИЯ

Внутренняя форма языка как закон его порождения

The article deals with the idea of the «inner form of the language» put forward by W.Humboldt. Later his ideas were confirmed and developed in different fields of science: psychology, philosophy, linguistics. These different approaches form the basement on which the author of the article develops his own understanding of this rather controversial issue.

Ключевые слова: внутренняя форма, значение, смысл, символический, сознание, многозначность.

Keywords: language, inner form, meaning, sense, symbolic, mind, polysemantic.

В данной статье мы попытаемся дать свою трактовку внутренней формы языка, постараемся показать важность этого понятия и прозорливость идей В. Гумбольдта, которые позднее эхом отразились во многих областях знания: философии, лингвистике, психоло-

гии. Однако для начала обратимся к тому, как проблема «внутренней формы языка» поставлена в работах В. Гумбольдта.

Это определение внутренней формы, данное В. Гумбольдтом, дает нам основание считать, что внутренняя форма языка лежит в сознании человека, который владеет и пользуется языком. Внутренняя форма языка опосредуется целой массой ассоциаций, влияющих на смысловое содержание, которое человек вкладывает в то

или иное слово. Если брать проблему шире, то внутренняя форма каждого языка определена национальным самосознанием народа. А национальное самосознание, в свою очередь, целой массой географических, климатических, культурных особенностей, то есть целой совокупностью факторов, определяющих сознание не только отдельного человека, но и всей нации.

Принимая во внимание определение внутренних форм, данное Шефтсберри, а также то, что говорил о внутренней форме Гумбольдт, мы можем сказать, что именно сознание человека является той внутренней формой, которая формирует формующие формы.

Читайте также:  Высказывание о родном языке толстого

Взгляды Гумбольдта нашли отражение и в работах Э. Кассире-ра, философа-неокантианца, чьим основным трудом стала «Философия символических форм». Свои размышления о внутренней форме языка Э. Кассирер, прежде всего, связывает со словом. Раз-

вивая учение В. Гумбольдта о внутренней форме языка, Э. Кассирер указывает, что сама первичная функция наименования невозможна без постижения «единого во многом». Язык, говорит Кассирер, протекает не по заранее установленному руслу, но он вынужден в каждой точке вновь пролагать себе дорогу, и, будучи живым течением, он производит новые и более высокие формы. В этом и заключается его первоначальная и истинная сила. Многообразие воспринимаемого и созерцаемого входит в определенную перспективу слова. Даже форма понятия никогда не мыслится как нечто фиксированное и окончательное. Она всякий раз заново полагается и утверждается в речевом сообщении. В каждом слове, согласно Э. Кассиреру, заключающем в себе определенное понятие, имеется и прямо противоположное ему понятие. И если мы хотим достигнуть понимания истинной сущности вещи, нам надо обязательно учитывать эти противоположные понятия. Такая выразительность языка является следствием многозначности слова. Внутренний стержень языка, его основу, таким образом, составляет неоднозначность слова. Многозначность, присущая слову, оказывается существенным положительным моментом языка. Только в подвижном и многообразном слове языка отображается полнота созидающего мир логоса. Границы слова, как и границы бытия не неподвижные, а текучие [6, с. 54-55].

Мысль о том, какой важностью обладает слово в речи человека, звучит и в работах Г.Г. Гадамера, основателя школы философской герменевтики. Основу языка, считает Г.Г. Гадамер, образует способность слов, вопреки определенности своих значений быть неоднозначными. Он утверждает, что даже в определенном контексте в слове присутствует многозначность, которая свойственна ему всегда. Смысл, присущий данному слову в данном речевом событии, не исчерпывается наличным смыслом «здесь и теперь». Здесь и теперь присутствует еще нечто, и в этом многообразии «соприсутствующего» заявляет о себе живущая в речи порождающая сила [2, с. 59, 147].

Нужно отметить, что большой вклад в развитие значения слова внес Э. Гуссерль, основатель феноменологического направления в философии. И здесь вновь мы чувствуем отголосок того подхода к языку, начало которого было заложено В. Гумбольдтом. Если обратиться к теории значения, разработанной в рамках феноменологии, можно увидеть, что основные ее положения удивительным образом перекликаются с тем, что говорил о слове В. Гумбольдт. Каждое языковое выражение, с точки зрения Э. Гуссерля, характеризуется не только физической стороной (чувственно воспринимаемые знаки, звуковой комплекс, буквы на бумаге), но и значением. Каждое значение выражения является, с одной стороны, знаком мыслей гово-

рящего, а, с другой стороны, оно говорит о чем-то, то есть оно не только имеет свое значение, но также относится к какому-то предмету. Это отношение к предмету для одного и того же выражения может быть многообразным. Однако предмет и значение никогда не совпадают. Различные выражения могут иметь одно и то же значение, но различные предметы. И, наоборот, выражения могут иметь различные значения, но один и тот же предмет. Между выражением и значением, говорит Э. Гуссерль, существует не реальная, а ин-тенциональная связь. Она опосредуется актом сознания или интен-циональным актом в терминологии феноменологической теории Э. Гуссерля. Под интенциональным актом Гуссерль понимает акты сознания (например, психические переживания), придающие выражению значение. Эти акты осуществляют смыслопорождение, то есть то, на что «нацелено» это выражение, или, что имеется в виду посредством этого знака. Эти интенции могут сопровождаться дополнительными актами, осуществляющими полноту интенции значения, например созерцательным подтверждением или иллюстрацией, за счет чего происходит актуализация предметного отношения выражения. Таким образом, каждое высказывание, с точки зрения Гуссерля, представляет собой, с одной стороны, акт придания значения, а, с другой стороны, каждое выражение является смысло-придающим актом. Эти акты не даны, как правило, вместе, но они образуют внутреннее единство своеобразного характера. Функция слова, с точки зрения Гуссерля, заключается, прежде всего, в том, чтобы вызвать в нас смыслопридающий акт, а также указать на то, что в нем интенцировано [4].

Хорошо известно, что Н. Хомский, считал языковую компетенцию врожденной человеку. Как следует из приведенных выше цитат,

на эту мысль его натолкнули работы В. Гумбольдта. Действительно, В. Гумбольдт называл язык «интеллектуальным инстинктом разума», говорил, что «язык относится к области физиологии человека» и сравнивал его с природным инстинктом животных [3, с. 311-312].

Проблема слова в речи человека волновала и Л.С. Выготского. Он затрагивает ее под углом развития языка у детей. Л.С. Выготский также полагает, что значение слова отличается от предметного соотнесения, то есть от тех предметов, на которые это слово или выражение указывают. Значение может быть одно, а предметы различны, и, наоборот, значения могут быть различны, а предмет один. Мы можем сказать «победитель при Иене» и «побежденный при Ватерлоо», однако человек, на которого указывают данные слова один и тот же (Наполеон). Ребенок и взрослый человек употребляют одни и те же слова, считает Л.С. Выготский, но значения этих слов различны. Если вернуться к примеру с Наполеоном, то один из них мыслит Наполеона как «победителя при Иене», а другой как «побежденного при Ватерлоо». Слова ребенка и взрослого человека называют один и тот же предмет, они совпадают в своей номинативной функции, благодаря чему становится возможным понимание, но мыслят они одно и то же содержание по-разному. Одно и то же слово, в которое ребенок и взрослый вкладывают разное значение, но обозначают при этом один и тот же предмет, можно назвать синонимами, по мнению Л.С. Выготского. Совпадение в предметной соотнесенности и несовпадение в значении слова Л.С. Выготский называет не исключением, а правилом в развитии языка. Оно связано с детским или комплексным мышлением. Комплексное мышление представляет собой ассоциативное обобщение или объединение конкретно-разнородных предметов. Фактические связи между предметами, входящими в комплекс, могут быть самыми разнообразны-

Итак, Л.С. Выготский показал, что основу развития языка составляет комплексное или символическое мышление человека. Оно питает язык, дает ему жизненную силу, является основой развития многозначности, составляющей движущую силу языка. Не следует думать, что символическое или комплексное мышление свойствен-

но только детям. Согласно данным психологов, в обыденном сознании взрослого человека, как и в сознании ребенка, доминирует символ. Мышление в комплексах является регулярно воспроизводимым на контингенте взрослых, образованных и здоровых людей.

На эту особенность нашего мышления указывал еще И. Кант. Он говорил, что наш рассудок может быть и дискурсивен и интуитивен. Мы можем мыслить в понятиях, и такой рассудок И. Кант называл intellectus ectypus, и можем мыслить интуитивно, прообразами, и такой рассудок И. Кант называет intellectus archetypus. И в таком мышлении, по мнению философа, нет никакого противоречия [5, с. 327].

Итак, виднейшие ученые ХХ века своими исследованиями подтвердили правоту идей В. Гумбольдта. Нельзя не отметить, что такой подход к языку в некотором смысле продолжает линию, идущую от Платона, которая достаточно полно выражена в диалоге «Ти-мей». Основная идея этого диалога заключается в том, что именно ум человека, его сознание является тем демиургом, который дает жизнь идеям, наполняет потенцией вещи и слова.

4. Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Минск. 2000.

Источник

Поделиться с друзьями
Расскажем обо всем понемногу
Adblock
detector